Вопрос о создании зоны свободной торговли Евразийского экономического союза (ЕАЭС) с Ираном уже несколько месяцев является предметом экспертных обсуждений, становясь заложником общей парадигмы взаимоотношений Ирана с Россией и другими странами – участницами этого интеграционного объединения. Причем Иран остается в нем катастрофически недооцененным партнером.
Правомочность самой постановки вопроса о наличии политических и экономических предпосылок для формирования стратегического партнерства между Москвой и Тегераном вполне очевидна. Несмотря на противоречивость истории двусторонних отношений, в течение последних десятилетий в обеих странах присутствуют политические силы, стремящиеся к сближению. Являясь региональными державами с общей границей в достаточно взрывоопасной геостратегической точке – на Каспии, имея общие позиции в вопросах приоритета суверенности, невмешательства во внутренние дела, выступая против внерегионального участия в конфликтных ситуациях на Ближнем и Среднем Востоке, в Средней Азии и на Кавказе, Москва и Тегеран объективно обречены на политическое партнерство. Координируя свои региональные стратегии, две страны могли бы играть не просто важную, но принципиально важную роль в формировании нового порядка во многих периферийных ныне областях региональной политики. Однако пока отношения между Россией и Ираном не содержат даже намека на что-либо стратегическое или хотя бы системное. Иранское направление внешней политики России остается ситуативным, и декларации политических руководителей последнего времени проблемы пока не решают и остаются в основном декларациями. Примерно так же выглядит это направление и в политике Астаны, да и Минска.
Непросто, в частности, и с экономическими предпосылками. Объемы экономического сотрудничества ни в коей степени не соответствуют его взаимовыгодному потенциалу. Примером может служить, в частности, отсутствие какого-либо системного взаимодействия в банковской сфере, что, в свою очередь, становится препятствием и для реализации многих направлений взаимодействия. Тесное экономическое партнерство с Ираном, безусловно, было бы крайне выгодно для российской экономики, но только для «экономики промышленной», производящей конкретный продукт. Для «сервисной» же экономики иранский рынок никакого интереса в России не представляет. Иран, в свою очередь, с одной стороны, заинтересован в приходе российского бизнеса на иранский рынок. Но с другой, в силу «родовых дефектов» самого российского бизнеса – технологической отсталости, зависимости от западных финансовых институтов, незнания специфики иранского рынка – экономическое сотрудничество с российской стороны возможно только в рамках государственных корпораций. Это обстоятельство, в свою очередь, переводит решение вопросов экономического сотрудничества в плоскость принятия политических решений, не всегда определяемых национальными интересами каждой страны. Яркими и широко известными примерами являются срыв поставок Ирану ракетных комплексов С-300, затянувшееся на десятилетия вхождение России на иранский атомный рынок, продолжающееся торможение этого сотрудничества. Определенными силами в Москве иранский фактор используется и просто как разменная монета в отношениях с Западом.
Основным же препятствием в активизации сотрудничества, не говоря уже о формировании полноценной геополитической оси, является общее для двух наших стран тесное переплетение вопросов стратегического партнерства с внутренней политической борьбой. Борьбой, которая происходит между, условно говоря, экономическими элитами, ориентированными на Запад, и частью элит, преследующих национальные интересы собственных стран. Существующие в Москве лоббистские группы США и ряда их союзников занимают позиции, позволяющие влиять не только на решения по линии отдельных финансово-экономических групп, а также госкорпораций, но и на решения сугубо политического характера. Естественно, что для США и их ближневосточных союзников стратегическое партнерство Ирана и России является крайне нежелательным. Прозападное лобби в Тегеране также имеет достаточный ресурс влияния, несмотря на известные общие политические установки руководства ИРИ. Результатом этих действий является стратегический саботаж многих экономических и политических партнерских проектов, многих достигаемых договоренностей между руководством двух стран. Эта предыстория в значительной мере влияет на существующий уровень взаимного доверия политических и бизнес-элит в негативную сторону. Необходимо признать, что не способствует росту доверия и позиция части политической элиты в России, ревностно относящейся к росту регионального влияния Ирана.
Одним из используемых антироссийских (в Иране) и антииранских (в России) инструментов являются существующие в общественном мнении стереотипы в представлениях друг о друге, во многом пессимистичные и даже откровенно негативные. Часть иранского общества испытывает недоверие к российской политике, основываясь на ряде исторических эпизодов, а в России население в основном вообще не имеет четкого представления об иранском обществе. В этой ситуации действия прозападных лоббистов в Москве и в Тегеране получают и поддержку в соответствующих структурах, в том числе аналитических, в спецслужбах, внешнеполитических ведомствах, предлагающих высшему политическому руководству стран рекомендации по выработке стратегических решений, в том числе как по двусторонним отношениям РФ и Ирана, так и по позициям, занимаемым в отношении Запада. Существует и достаточное количество региональных акторов, для которых возникновение подобной оси стало бы крайне неблагоприятным фактором. В этом ключе необходимо оценивать активизацию российского направления в политике Саудовской Аравии и других стран, входящих в Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) в последние месяцы.
В Тегеране же, напротив, российский вектор, наравне и совместно с китайским, рассматривается как приоритетный. Хотя есть и сторонники прозападного пути развития, и ориентации на исламский мир. Сейчас в Иране происходит достаточно серьезный внутриполитический конфликт, в котором вопросы внешнеполитической ориентации занимают важное место. Иранская инициатива о присоединении к ЗСТ ЕАЭС свидетельствует о хорошем потенциале сторонников ставки на евразийский (считай, российский) вектор, несмотря на то, что собственно в правительстве, включая и президента Хасана Рухани, доминируют так называемые реформаторы, сторонники сближения с США и Западом в целом. К счастью, не они определяют стратегию развития страны. У тех же, кто принимает принципиально важные политические решения, очень высокие ожидания от партнерства с Россией, в том числе в формате ЕАЭС. Не факт, что эти ожидания будут бесконечны: есть пример с ШОС, к участию в которой Иран сильно охладел, особенно после последнего саммита в Уфе. И если не будет адекватной, в том числе по времени, реакции на инициативу по зоне свободной торговли ЕАЭС, это просто сработает в интересах той части иранской политической элиты, которая настроена на сотрудничество с Западом и Югом.
Александр Князев,
доктор исторических наук, эксперт по Центральной Азии и Среднему Востоку